07-08-2016 00:08 Ловцы душ, или Приключения сновидца (Монахиня Евфимия Пащенко)
О, не знай сих страшных снов
Ты, моя Светлана!
(В. Жуковский)

Человек видит сны и вожделеет,
а Бог вынашивает Свои замыслы,
волей Своей выводит их на свет и вдыхает в них жизнь.
(Джордж Макдональд)1


В дождливый сентябрьский день по ухабистой дороге, справа и слева от которой тянулись унылые пустоши, окаймленные на горизонте траурной лентой хвойных лесов, медленно, словно крылатое насекомое, прибитое к земле непогодой, двигался автобус, серый от придорожной грязи и пыли, с вмятинами на боках. Вдруг он остановился. Водитель чертыхнулся. Некоторое время он сидел в кабине, пытаясь завести заглохший мотор. Однако все его усилия были напрасными — мотор прерывисто стрекотал и вновь замолкал. Тогда водитель выскочил из кабины…

— Черт возьми! — процедил сквозь зубы пожилой человек с обрюзгшим лицом и пробивающейся на подбородке темной щетиной. — Уже второй раз останавливаемся. Что за чертовщина?

При этих словах сидевший рядом с ним темноволосый худощавый юноша в круглых очках и болоньевой куртке словно очнулся от раздумий, в которые он был погружен всю дорогу, вскочил со своего места и вышел из автобуса. Некоторое время он обреченно смотрел, как водитель, яростно чертыхаясь, копается в моторе. А затем, несмотря на моросящий холодный дождь, быстро зашагал по дороге.

Вскоре автобус нагнал его. Водитель притормозил и даже дважды просигналил пешеходу. В самом деле, зачем топать на своих двоих, если можно ехать? Но юноша упрямо шел вперед, словно не замечая никого и ничего вокруг. Это все они… Они пытаются его остановить. И потому он должен идти один. Только бы успеть!

* * *

Сергей Бусыгин с детских лет ощущал свою ущербность. Ведь, в отличие от своих сверстников, он почему-то жил не у папы с мамой, а у бабушки Клавдии Степановны, в старом деревянном доме на окраине города Михайловска. Мама, Галина Ивановна, навещала его лишь время от времени. Иногда она привозила подарки, больше годившиеся девочке, чем мальчику: шоколадные конфеты в пестрых фантиках, фарфоровую собачку, коробку цветных карандашей или книжку с картинками. Гладила Сережу по голове, наказывала слушаться бабушку. И вновь исчезала, как минувший день. Что до отца, то Сережа никогда его не видел. А бабушка была не настроена рассказывать о нем. «Уехал он», «много будешь знать — скоро состаришься» — слышал от нее Сережа в ответ на вопросы о том, кто его папа и почему он не появляется у них. В таком случае, оставалось лишь набраться терпения и дождаться возвращения отца. То-то будет радости, когда они наконец-то встретятся!

Когда Сереже было лет шесть, бабушка заболела. Несколько дней она еще пыталась бодриться, твердила, что все это от усталости и скоро пройдет, явно пытаясь убедить в этом саму себя. Пока однажды утром, не сумев надеть тапки на распухшие ноги, не промолвила со спокойствием обреченной:

— Похоже, пришло мне время в иные края собираться. Эх, Сережка, Сережка, не дорастила я тебя… Что ж теперь с тобой будет…

В тот же день бабушку отвезли в больницу, а плачущего Сережу увела к себе соседка Раиса, накормила, напоила чаем с вареньем. И при этом все причитала: «ах, жалкий ты мой, да на кого ж ты теперь останешься-то?»

Но недолго пришлось Сереже пробыть у участливой соседки: вечером на такси приехала Галина Ивановна и увезла сына к себе домой. К бабушке Сережа больше не вернулся. Потому что Клавдия Степановна прямо из больницы ушла в дорогу дальнюю, невозвратную, которая суждена каждому из нас, и никто ее не минует… Поначалу Сережа горевал по бабушке, пока новые впечатления не заставили померкнуть воспоминания о ней. Что ж, как говорится, дело забывчиво…

Надо сказать, что теперь Сережино житье стало куда вольготней, чем у бабушки — никто не поучал его уму-разуму, никто не стращал всевозможными бедами и напастями, ожидающими тех, кто озорничает и не слушается старших. Матери просто-напросто не было дела до Сережи. Ибо в сердце ее безраздельно царил другой человек.

* * *

Сережа познакомился с ним в первые дни житья у матери. Однажды зимой, когда он играл в коридоре, воздвигая из обрезков досок, которыми Галина Ивановна топила печь, многоэтажный дом, вроде того, что строили на соседней улице на месте снесенных одноэтажных домишек, в дверь кто-то постучал. Надо сказать, что покойная Клавдия Степановна никогда не запирала на замок входную дверь своей квартиры — лишь на ночь загораживала ее импровизированным засовом из кованой железной кочерги.

— Да чего у меня брать-то? — отмахивалась она, когда дочь или соседи корили ее за доверчивость и беспечность. — Мешок да горшок — кому оно нужно? А может, человек с какой бедой придет, а дверь-то на замке. Где это видано — от людей на замок запираться! Не по-людски это…

После этого неудивительно, что, едва услышав стук в дверь, Сережа со всех ног бросился открывать. За порогом стоял высокий осанистый мужчина лет пятидесяти, в пыжиковой шапке, с крупными чертами лица и бровями, в которых поблескивали нити седины. Сережа сразу догадался, кто это. Конечно, это его папа! Наконец-то он вернулся! С радостным криком Сережа бросился к незнакомцу:

— Мама! Папа пришел! Папа!

Мужчина отпрянул.

В следующий миг мать коршуном налетела на Сережу, схватила его за шиворот, словно нашкодившего щенка, и втолкнула в комнату. Лязгнул замок. И Сережа оказался взаперти.

От неожиданности он даже не заплакал — просто сидел на полу, ероша и снова приглаживая ворс пушистой ковровой дорожки. А за дверью ворковала мать:

— Извините, Глеб Андреевич… Не обращайте внимания… Проходите на кухню… он нам не помешает…

Снова лязгнул замок, и мать вошла в комнату, держа в руках Сережину одежду: пальто, шапку и валенки.

— Одевайся и иди гулять. — вполголоса скомандовала она. — Придешь, когда позову.

Немного подумав, она добавила:

— Вот, возьми на мороженое.

При виде поблескивавшей в материнской руке пятидесятикопеечной монеты, Сережина обида сменилась изумлением. Это же целое богатство! Хватит не только на мороженое, а, пожалуй, и на шоколадку. Впрочем, что шоколадка — съел, и нет ее. Лучше купить коробку солдатиков. Вон, все мальчишки в соседних домах играют в войну, чем он хуже других? Да они от зависти лопнут, когда завтра он покажет им своих новых солдатиков! Вот ведь, не было счастья, да несчастье помогло!

* * *

…Маминого гостя звали Глебом Андреевичем Колосовым. Впрочем, чаще его почтительно величали профессором Колосовым. Он был известен не только в Михайловске, но и в столице. Мало того — даже за границей, куда по нескольку раз в год выезжал на всевозможные научные конференции и симпозиумы. В Михайловском мединституте профессор Колосов заведовал кафедрой госпитальной хирургии. На той же кафедре работала ассистентом мать Сережи. Впрочем, Галину Ивановну связывали с профессором Колосовым не только кафедральные дела… Ведь каждый раз, когда он приходил к ним в гости, мать отправляла Сережу гулять. Ему позволялось вернуться домой лишь после ухода маминого знакомого… или друга, как она его называла при Сереже.

Казалось бы — вот она, свобода! Какой мальчишка не мечтает о ней, когда, сидя за уроками, слышит за окном призывный крик приятелей: «собирайся, народ, кто в прятки идет…» Однако эта свобода была Сергею не в радость. Особенно поначалу. Попытавшись сдружиться со сверстниками из соседних дворов, он вновь ощутил свою ущербность. Ведь он боялся червей и пауков и обходил за версту любую шавку, едва заслышав ее лай. Неудивительно, что, когда соседские мальчишки узнали об этом, Сергей прослыл слабаком и трусом. А таких презирают.

В итоге ему оставалось лишь одно развлечение: бродить по соседним улицам, заходя в магазины и рассматривая содержимое витрин и прилавков. Во время этих походов Сергей иногда находил и подбирал оброненную мелочь, а однажды весной откопал в тающем снегу под газетным ларьком целый рубль. Вдобавок, отправляя его гулять, мать всегда давала ему монетку на сладости или мороженое. Постепенно Сергей привык к одиночеству. Мало того — оно стало ему нравиться. Тем более, что вскоре он открыл для себя новый мир — мир книг.

Как-то раз, зимой, бродя по улицам, он зашел в библиотеку. Первый раз он сделал это просто-напросто для того, чтобы согреться. Однако вскоре зачастил туда. И часами просиживал в читальном зале, проглатывая одну книгу за другой. Майн Рид, Жюль Верн, Беляев… Таинственные острова, затерянные города, иные планеты — чарующие миры, созданные воображением писателей, открывались изумленному взору Сергея, как причудливые узоры калейдоскопа. И, читая о приключения и подвигах книжных героев, он сам ощущал себя героем.

Чтение книг развило ум Сергея — теперь он знал гораздо больше своих сверстников. И потому учеба в школе давалась ему легко. Его дневник пестрел отличными отметками. Время от времени за хорошую учебу его награждали похвальными грамотами и даже книгами. Но главное было не в наградах — в чувстве собственного превосходства над другими. Теперь Сергей свысока глядел на тех, кто считал его слабаком и трусом. Положим, они были сильней его. Но разве сила — это главное? Опять же что хорошего в безрассудной смелости? Нет, главное не сила и не смелость, а ум. Он умнее их. Значит, он лучше.

* * *

Эту уверенность укрепила успешная сдача вступительных экзаменов в Михайловский медицинский институт. Причем даже без особой подготовки. Мало того, со второго полугодия учебы на первом курсе Сергей стал получать не обыкновенную стипендию, а повышенную, так называемую «ленинскую». И вновь испытал головокружительное чувство собственного превосходства. Он — ленинский стипендиат!

Надо сказать, что и институтские преподаватели относились к Сергею иначе, чем к остальным. Казалось, они приглядывались к нему, не делая выводов вслух. Лишь однажды преподавательница кафедры нормальной анатомии, Алла Ивановна Мурцева, одинокая пожилая женщина с волосами, выкрашенными в огненно-рыжий цвет, прокуренным голосом и не по-женски грубыми манерами, наблюдая, как старательно Сережа препарирует на трупе мышцы голени, глубокомысленно произнесла:

— Из вас, молодой человек, может выйти хороший хирург. Сразу видно — наследственность…

Сережа вздрогнул, и едва не выронил из руки скальпель. Потому что он ненавидел хирургию. И виной тому был профессор Колосов.

* * *

Хотя, казалось бы, профессор Колосов неплохо относился к Сереже. Время от времени он интересовался его успехами в учебе, а, завидев у него в руках книжку, любопытствовал, что именно читает Сергей, показывая при этом собственное знакомство с этой книгой. Но при этом в его тоне чувствовалась снисходительность взрослого, забавы ради ведущего глубокомысленную беседу с дитятей. Что до матери Сережи, то та буквально боготворила профессора Колосова, с восторженным придыханием произносила его имя и яростно набрасывалась на каждого, кто позволял проявить хоть малейшее непочтение к нему. Казалось, ей было невдомек, как за глаза зовут ее соседи… Увы, при сыне Галины Ивановны они не стеснялись произносить эти слова, звучащие зло и хлестко, как пощечина. И Сереже было стыдно за мать и за себя… по правде сказать, больше за себя, чем за мать. Ведь матерей не выбирают. В то время как Галина Ивановна сама избрала себе такую судьбу. Как, впрочем, и профессор Колосов. В таком случае, почему Сережа должен отвечать за последствия этого выбора наравне с ними? В самом деле, почему?

Тем не менее, до поры до времени Сережа безропотно сносил свое положение сына профессорской любовницы. И, даже став студентом, послушно уходил из дому, когда к его матери приходил профессор Колосов. Однако двусмысленная фраза о наследственности, брошенная преподавательницей анатомии, стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Целый день он пробродил по улицам, пытаясь успокоиться. И явился домой уже затемно, мрачнее тучи.

— Где ты шлялся? — недовольно спросила Галина Ивановна, встревоженная не столько долгим отсутствием сына, сколько тем, что сегодня профессор Колосов обещал наведаться к ней после работы, да так и не пришел. С чего бы вдруг? Он еще никогда не нарушал своего слова…

— Тебе-то что? — вскинулся Сергей. — Ты же и так меня из дому выпроваживаешь, как только он приходит.

Хорошо зная характер матери, он ждал взрыва ярости, а то и пощечины. Но вместо этого она холодно и презрительно бросила:

— Не твое дело. Это первое. А второе… Знаешь, чем отличается жена от любовницы?

Сергей оторопел. И это говорит его мать?! Вдоволь насладившись смятением сына, Галина Ивановна продолжила:

— Жена — это, когда женщина связывает себя с мужчиной навсегда и задарма. Что ж, любовь зла… Зато любовница продает себя задорого. Если бы не профессор Колосов, жили бы мы сейчас в бабкиной халупе. Квартиру-то эту мне он выбил. И кем бы я сейчас была, кабы не он? В лучшем случае, рядовым хирургом в какой-нибудь больнице, если вовсе не в деревне. А он меня на свою кафедру устроил, и диссертацию помог защитить. Да это еще что! Он ведь может меня заведующей кафедрой назначить, когда сам на пенсию уйдет. Не вечно же он будет работать — пора другим место освобождать! Что ты на меня так смотришь? Если хочешь знать, ты ему тоже всем обязан. Благодаря ему в институте учишься. Это Глеб Андреевич тебя туда поступил. Кстати, и «на картошку» тебя благодаря ему не отправили. Все это он устроил.

— Может, мне из-за него и ленинскую стипендию дали? — съязвил Сергей, потрясенный откровениями матери.

— А ты как думал? — усмехнулась Галина Ивановна. — Сам-то ты кто такой? То-то и оно…

Это окончательно добило Сергея. Выходит, ему нечем гордиться. Все устроил профессор Колосов. Что же делать?

Бросить институт? Отказаться от стипендии? Глупо. И все-таки он должен доказать им, что может обойтись без их благодеяний. Вот только как это сделать?

В этот миг Сергею пришла в голову мысль, за которую он ухватился, как утопающий — за спасительную соломинку. Он больше не станет пользоваться благодеяниями профессора Колосова. И осенью поедет «на картошку». Как все. Пусть они убедятся, что напрасно считают его ничтожеством. Он не хуже других. Он лучше.

Когда он объявил об этом матери, та не стала уговаривать его передумать и остаться в Михайловске. Впрочем, иного Сергей и не ждал. Она не верит, что у него хватит решимости выполнить задуманное. Что-то она скажет, когда Сергей вернется домой! Вернется другим человеком.

* * *

Совхоз «Красногорский», куда из года в год отправляли на сельзохработы студентов-медиков, находился в пятидесяти километрах от Михайловска, на берегу Северной Двины. Местность в этих краях выглядела весьма живописно — у подножия невысокого пологого холма раскинулись совхозные поля. Над ними, на холме, виднелась деревня, а еще выше, на самой вершине холма высилось каменное здание с остовами пяти куполов на крыше. С первого взгляда Сергей понял — это бывшая деревенская церковь, судя по ее виду, давным-давно заброшенная. Рядом с ней стоял большой дом, похожий на барак, с двумя входами — справа и слева. Туда-то и поселили студентов — в одну половину — девушек, в другую — парней.

Разумеется, первым делом решено было отметить новоселье. Послали гонца к девушкам. Тем временем долговязый рыжеволосый парень из восьмой группы, тот самый, что в минувшем учебном году занял второе место на студенческом конкурсе политической песни, исполнив по-английски антивоенную песню Пита Сигера про цветы, девушек и солдат2, извлек из чехла гитару и стал настраивать ее, мурлыча под нос какую-то мелодию. Кто-то извлек из рюкзака бутылку водки, затем еще одну… И вот уже по рукам пошли эмалированные кружки с водкой, зазвенели струны гитары, чей-то голос затянул песню, которую тут же подхватили другие.

«Люди идут по свету —
Им, вроде, немного надо —
Была бы прочна палатка,
Да был бы нескучен путь…»
Сергей пытался пить и подпевать, однако и то, и другое выходило плохо: он еще ни разу в жизни не пробовал водки, а слова песни были ему совершенно незнакомы. И на него снова нахлынуло знакомое чувство собственной ущербности. Что же делать?

Кое-как выбравшись из круга участников пьяной пирушки, Сергей направился к выходу. Выйдя на крыльцо, он уселся на ступеньку и подставил лицо свежему прохладному ветерку. И вдруг…

* * *

— Ты что тут делаешь?

От неожиданности Сергей вздрогнул и обернулся. В дверном проеме, как картина в раме, стояла Света Шумилова, бойкая красивая девушка с их курса. По правде сказать, Сергей давно украдкой заглядывался на Свету. Ведь, как поется в студенческой песне, «кто до третьего семестра не нашел себе невесту, разве тот мужчина?» И вот теперь она стояла перед ним…

— Так зачем ты ушел? — вновь спросила она

— Да так… Погулять решил. — небрежно бросил Сергей.

— Понятно… Что ж, пойдем, погуляем.

— А куда пойдем?

— Да хоть туда! — Света махнула рукой туда, где на вершине холма стояла заброшенная церковь. Как же кстати ей пришла в голову эта мысль! Словно кто-то подсказал…

* * *

Света Шумилова была девушкой практичной и целеустремленной. С детских лет она усвоила — в мире царит жестокий закон борьбы за существование. Первый памятный урок этой борьбы она получила, когда была еще маленькой девочкой. В тот день ее мать затеяла большую стирку, а затем пошла во двор, чтобы вывесить сушиться выстиранное белье. Света увязалась за ней. И вдруг увидела, как у крыльца их черный кот Барсик играет с пойманной мышью: то подбрасывает ее вверх, то бьет когтистой лапой. В какой-то миг мышь сделала отчаянную попытку убежать, однако кот настиг ее…

— Мама, мама! — закричала Света. — Смотри, он мышку мучает! А ну, отпусти ее сейчас же! Вот я тебя!

Но мать даже не обернулась в ее сторону. Тем временем кот прокусил мыши шею и продолжал игру с уже мертвой жертвой.

— Мама, он ее загрыз! — плакала Света.

— А тебе-то что? — хладнокровно ответила мать. Нашла, кого жалеть! В этом мире всегда так — сильный поедает слабого, а умный — глупого. Вот и ты не будь слабой, не будь глупой, не то пропадешь. Нам с тобой надеяться не на кого, только на самих себя. Ясно?

Много раз потом Света слышала от матери эти слова вперемежку с сетованиями на то, как хорошо живут другие люди. И все больше верила им. В самом деле, разве мать не права? Вон какие туфли у ее одноклассницы Катьки: белые, лаковые — хоть смотрись в них, как в зеркало! А фартуки у нее не просто с лямками, как у других, а на лямках еще и оборки нашиты. Хорошо Катьке — у нее мать в универмаге продавщицей работает. Достанет дочке любой наряд, хотя смотрится Катька в этих нарядах, как корова в сарафане. Эх, почему одним везет, а другим — наоборот?!

А у Людки мама — врач. Это еще лучше: ведь врачам больные чего только не дарят, даже конфеты и шоколад, которые им с мамой не по карману. Сколько раз на переменах достанет Людка из ранца шоколадку, и жует на зависть всем. Ну да ничего! Когда Света вырастет, то тоже станет врачом. И заживет на хуже других, а даже лучше. Ведь она своего ни за что не упустит. Плевать на слабых и глупых!

Правда, поступить в мединститут с первого раза Свете не удалось: не хватило необходимого количества баллов. Однако к тому времени она хорошо усвоила принципы борьбы за существование. Узнав о том, что младшие и средние медработники пользуются привилегией при поступлении в мединститут, Света устроилась санитаркой в городскую больницу. И проработала там целый год, увидев мир медицины не со стороны — изнутри. Это не отбило у нее желания поступать в мединститут. Однако теперь Света поняла: мало получить диплом врача. Главное — любой ценой остаться работать в Михайловске. Вот только как это сделать, если каждый выпускник мединститута обязан три года проработать в деревне? Впрочем, кто хочет, тот добьется. Она что-нибудь придумает…

Еще не окончив первого курса, практичная Света уже придумала, как она это сделает. Все проще простого. Надо всего-навсего выйти замуж. Поклонников у Светы было хоть отбавляй, благо, красотой ее судьба не обделила. Однако она не спешила с выбором. Потому что искала не красивого, не умного, ни даже богатого, а выгодного жениха. В итоге, когда первый курс был уже на исходе, она приметила невзрачного однокурсника Сережу Бусыгина, слывшего тихоней и зубрилой. Правда, он был ленинским стипендиатом… Но главное состояло не в этом, и даже не в том, что мамаша этого студента преподавала на кафедре госпитальной хирургии. По всеобщему мнению, отцом этого юноши был сам профессор Колосов, известный ученый, человек влиятельный и с большими связями. Разумеется, всесильный профессор устроит будущее своего внебрачного сынка… и его жены. Вот только как женить на себе этого парня, если на уме у него, похоже, одни книги? И все-таки время от времени Света ловила на себе его взгляд… Следовало лишь дождаться благоприятного случая.

И вот случай представился. Теперь она добьется своего.

* * *

Сергей едва поспевал за Светой. И догнал ее лишь у самой церкви.

— Смотри-ка! — воскликнула Света. — Тут открыто! Давай зайдем, поглядим!

Не дожидаясь ответа, она юркнула в полутемный дверной проем. Сергей последовал за ней, как нитка за иглой.

В церкви было полутемно и сыро. Пахло прелыми овощами и плесенью. Судя по всему, руководство совхоза использовало бывший храм в качестве овощехранилища. И сейчас, пользуясь последними погожими днями, его проветривали и просушивали перед тем, как наполнить свежесобранными овощами с совхозных полей.

— Фу-у… — поморщилась Света, оглядываясь по сторонам. — Ничего интересного… Пойдем отсюда!

В это время Сергей, стоя у входа, разглядывал полустертые остатки стенной росписи. Что за странное изображение! Весы, на одной из чаш которых, сложив руки на груди, стоит крохотная человеческая фигурка. Справа — крылатые юноши в старинных одеждах, указывающие куда-то вверх. А слева — черные уродливые, рогатые существа, с перепончатыми нетопырьими3 крыльями, тянут когтистые лапы вниз, наподобие зрителей в древнеримском цирке, требующих добить сраженного гладиатора. Мало того, один из них, держа в лапе кочергу, пытался подцепить ею чашу весов со стоящим человечком. Что все это значит?

— Смотри, здесь лестница! — донесся до него голос Светы. — Давай посмотрим, что там!

По правде сказать, Сергею совершенно не хотелось лезть неведомо куда. Однако ради Светы он был готов на все. И потому первым стал карабкаться вверх по деревянной лестнице, стараясь не вслушиваться в предательский скрип ступенек под ногами… Вскоре впереди забрезжил свет и Сергей оказался в небольшом помещении с круглыми окнами, под самый потолок заваленном старыми досками, ящиками, ржавыми ведрами без донышек и ручек и тому подобным хламом. Как видно, это был церковный чердак. Посреди него находилась деревянная лестница без перил, еще более крутая, чем так, по которой только что поднялся Сергей. Лестница вела вверх. Значит, они прошли лишь половину пути…

Подойдя к окну, юноша провел пальцем по стеклу, чтобы стереть густой слой пыли. И увидел внизу длинный дом, где ему предстояло прожить целый месяц, а за ним — избы селян и совхозные поля. Какая красота! Пожалуй, стоит подняться еще выше — когда еще ему удастся обозреть окрестности с высоты церковной колокольни?! Все-таки не зря он оказался здесь!

В этот миг из люка над полом показалась голова Светы. Сергей протянул ей руку и помог выбраться наружу. Девушка едва держалась на ногах. Что с ней? Впрочем, все понятно — дальняя дорога, новые впечатления — от всего этого немудрено устать. Довольно приключений! Свете нужно отдохнуть. А потом он отведет ее назад.

Осторожно поддерживая девушку под руку, Сергей уложил ее на сундук, прикрытый дырявой мешковиной, подложив ей под голову свою куртку. Вдруг Света открыла глаза, и прошептала:

— Сережа…

Ее тихий голос звучал нежно и призывно, как музыка. Сергей склонился над ней, руки Светы обвились вокруг его шеи, а ее губы… Первый раз в жизни Сергей целовал девушку, первый раз испытывал то чувство, которое подчиняет себе и разум, и волю человека, делая его рабом могучего, страстного желания. И вдруг…

Света вскрикнула, и с быстротой, весьма неожиданной для человека, только что бывшего в обмороке (если конечно, обморок этот был не притворным) соскочила с сундука.

— Что с тобой? — встревожился Сергей.

— Почем я знаю? — буркнула Света. — Там что-то острое…

Сергей сорвал мешковину, и увидел под ней какие-то тряпки. Впрочем, когда он извлек из ящика одну из них, то понял — это ветхие одежды, сшитые из ткани, напоминающей парчу. Подобные одежды Сергей видел в кино и на книжных иллюстрациях — в них облачались священники. Так, а это что такое? Ржавые оклады от икон… промасленные медные цепочки… А вот торчит осколок какой-то чашечки из цветного стекла… похоже, это разбитая лампадка. Теперь понятно, обо что укололась Света. Опа-на! Да тут и книги, и даже какие-то тетради… Интересно, что в них?

Сергей наугад раскрыл одну из тетрадей. И увидел строки, написанные крупным, корявым почерком:

«Встану я, раба Божия имярек, помолясь, пойду, перекрестясь, на перекресток дорог. Там стоит хрустальная гора. На той горе стоит Царица Небесная, держит в руке цвет и траву…»

— Галиматья какая-то… — подумал Сергей. Однако в этот миг до него донесся голос Светы:

— Глянь, что я нашла!

— Что нашла?

— Вон, смотри! Слушай, а вдруг там деньги спрятаны?

На самом дне ящика виднелся небольшой сверток, обернутый в пурпурный бархат. Сергей извлек его наружу, подбросил на ладони…

— Бумага!

— А-а… — разочарованно протянула Света. — Всего-то…

Однако Сергей заинтересовался находкой. Ведь мало того, что она была завернута в бархат, но еще и перевязана витым серебряным шнуром. А какой узел! Он никогда в жизни не видел ничего подобного. Похоже на перевернутую пятиконечную звезду. И не лень же было кому-то накрутить такой узел!

В этот миг…

— Слышишь? — испуганно прошептала Света. — Там внизу кто-то ходит…

Сергей прислушался…

— Да нет там никого! — успокоил он Свету. Однако в этот миг и ему послышалось, что внизу кто-то ходит. Впрочем, что в том удивительного? Двери настежь, заходи любой. Странная, однако, походка у этого человека. Топает, как лошадь…Туп-туп-туп… Похоже, вместо одной ноги у него деревяшка, как у Джона Сильвера из «Острова сокровищ». Нет, скорее, это цоканье копыта. Туп-туп-туп… или это испуганно бьется его сердце? Откуда этот страх? Кто там ходит внизу? Кто?

— Похоже, он понял, что мы тут… — прошептала Света, дрожа, как осиновый лист. — А вдруг он сюда поднимется и нас увидит… Что тогда будет?

— Ничего не будет! — нарочито громко, чтобы заглушить голос собственного страха, сказал Сергей. — Ну, зашли и зашли, ничего такого тут не делали, ничего не сломали. Так ему и скажем, если что. Идем!

С этими словами он первым шагнул вниз, в полутемный лестничный люк, машинально засунув в карман куртки найденную рукопись. Света последовала за ним, уже не думая ни о чем, кроме одного — только бы поскорее уйти отсюда. И зачем ее только понесло сюда? Думала, здесь лучше всего удастся… Ан нет! Экая досада!

Что до Сергея, то в это время он думал совсем о другом — если понадобится, он будет защищать Свету, окажись там внизу хоть сам черт.

Именно поэтому они не удивились, когда внизу не оказалось ни души. Там были лишь нарисованные на стенах крылатые люди и черные рогатые существа, взвешивавшие на черных весах крохотную человеческую фигурку. Да ветер, который гулял по заброшенному храму, скрипя полуоткрытой дверью, гудя в высоте, под самым куполом, там, где еще можно было разглядеть полустертый лик Господа Вседержителя…

* * *

Казалось бы, после стольких приключений за день Сергей должен был бы спать, как убитый. Однако ему не спалось. Да и как тут было заснуть, если с одной стороны до него доносился храп, с другой — скрип кровати, с третьей — те отрывистые звуки, которые непроизвольно издает во сне плотно поевший человек… А потом, когда Сергей уже начал засыпать, он вдруг ощутил на себе чей-то пристальный, изучающий взгляд. Едва сдержавшись, чтобы не закричать от страха, юноша открыл глаза… сквозь оконное стекло на него глазела яркая полная луна, словно удивляясь, отчего он так испуган, и чем именно. Сергей встал и подошел к окну, чтобы приоткрыть форточку, и увидел на ночном небе черный силуэт заброшенной церкви. В какой-то миг ему даже показалось, что на колокольне мелькнул огонек… впрочем, разум Сергея тут же взял верх над его воображением — с какой стати? Нет там никого. Я же сам там был и все видел…

Тут-то Сергей и вспомнил о находке с церковного чердака и извлек из кармана куртки таинственный сверток. Что же все-таки в нем находится? Любопытно взглянуть, тем более, что при такой яркой луне хоть книгу читай. А ему все равно не спится. Осторожно, чтобы не повредить хитроумного узла, Сергей снял шнур, развернул бархатный лоскут… То, что он увидел, повергло его в разочарование.

Это была пачка школьных тетрадок в косую линейку с напечатанными на задних страницах обложек таблицей умножения, метрической системой мер и весов, а также клятвой пионеров Советского Союза. Тетради были сшиты между собой бордовыми ирисовыми нитками. Раскрыв одну из них, Сергей почувствовал, как на него пахнуло серой. Но что это? Убористая вязь строк поблескивала в лунном свете, словно чернила еще не успели высохнуть… Да и чернила ли это? А может, это кровь?

Сергей провел дрожащим пальцем по бумаге. Она была совершенно сухой. Мысленно коря себя за трусость, Сергей улегся на свою койку и начал читать:

«Немилостивые судари и сударыни! Темой моей первой лекции будет человек, как объект нашего воздействия…»

В следующий миг буквы на странице пришли в движение, а затем с резвостью блох запрыгали перед глазами Сергея. Он закрыл глаза…

* * *

Когда Сергей открыл их вновь, то увидел, что находится в одной из аудиторий Михайловского медицинского института. В той самой аудитории, где у них проходили занятия по истории КПСС. В самом деле, вот доска на стене, а над ней — деревянное панно с портретом Ленина и цитатой, которую Сергей помнил назубок: «учение Маркса всесильно, потому что оно верно», вот невысокая трибуна для преподавателя. На трибуне стоял… Поначалу Сергей принял его заведующего кафедрой истории КПСС профессора Смурова, который вел у них занятия. В самом деле, кто бы это мог быть? Конечно же, комиссар Жюв!

Именно так за глаза студенты называли почтенного профессора Смурова. Ибо этот партийный идеолог институтского масштаба весьма напоминал героя известной французской комедии про Фантомаса — такой же низкорослый, суетливый, болтливый и страстно одержимый идеей в грядущую победу коммунизма. Что ж, фанатики всех мастей скроены по одному лекалу. Разница лишь в мелочах.

За столами перед трибуной сидели студенты… Вот только почему-то они были не в белых халатах, а черных… Впрочем, трудно сказать, так ли это на самом деле — ведь он видит только их силуэты, черные, рогатые… Похоже, и у лектора за трибуной тоже рога на голове… Как жаль, что он видит их нечетко, словно через мутное стекло. Вдобавок, откуда-то сверху. Хотя они находятся в одной аудитории. Что за чудеса? Где он? И кто эти странные рогатые существа? Похоже, он уже где-то видел их…

— Темой моей первой лекции будет человек, как объект нашей разработки. — произнес лектор резким и визгливым голосом, напоминающим скрип железа о стекло. — Но что есть человек?

— Жратва! — раздалось с первых рядов.

— Человек человеку волк! — подхватил писклявый голосок. Сергей вгляделся и увидел слева под собой черное существо с рожками, которое ерзало и подпрыгивало на стуле, явно стремясь обратить на себя внимание учителя. Ишь ты, отличница…

— Глупцы! — рявкнул лектор, и прямо над ухом Сергея что-то задребезжало. Так летней порой дребезжали оконные стекла в бабушкином доме, когда во двор, урча мотором, въезжал грузовик в дровами. — Смотрите в корень! Я спрашиваю вас — что есть человек? Червяку понятно, что он — еда… Но я имею в виду не это. Так вот, усвойте самое главное: человек это творение Врага4. В этом наши представления о человеке сходятся с концепцией Врага и Его служителей. Однако в отношении к этому существу мы с Врагом расходимся с точностью до наоборот. Если для Врага это — дети (так Он их называет, хотя сами они в большинстве своем знать Его не хотят), то для нас это — добыча. Двуногие говорящие бараны, которых мы, так сказать, пасем на жизненных пажитях. Рыбы, которых мы ловим в житейском море. И всегда на один и тот же крючок. Вот только в каждом отдельном случае подбираем наживку. Существует восемь основных разновидностей этой наживки. Мы разработали их давно. Скажу вам больше — они не являются тайной для людей. Служители Врага называют их страстями. Мало того, они в подробностях описали каждую разновидность этих страстей, их действие на человека и последствия этого. Однако, несмотря на это, наши наживки пользуются неизменным спросом среди людей. Даже среди тех, кто принадлежит к стану Врага. Мало того — даже среди кое-кого из Его служителей. Ну не забавно ли?

А теперь перейдем от теории к практике. Как вы помните, для практической отработки теоретических сведений, полученных на лекциях, ваша группа получила подопечного. Так сказать, учебный материал. С учетом того, что вы являетесь всего-навсего первокурсниками, для разработки вам поручена всего-навсего мелкая душонка. Что морды скривили? Наполеона вам подавай?! Поверьте, ничего особенного… все они глядят в наполеоны. Кроме того, с мелкими душонками бывает весьма любопытно работать — чрезвычайно податливый материал. Без особого труда можно добиться желаемого результата… Итак, удалось ли вам выявить его слабые места?

— Жратва! — вновь раздалось с первого ряда.

— Холодно… — презрительно процедил рогатый преподаватель.

— Гнев!

— Теплее…

— Блуд! — пискнула рогатая отличница, и, не иначе как от восхищения собственной проницательностью, задрала хвост и испустила трубный звук. Сергей брезгливо поморщился. А отличница верещала, как попугай:

— Блуд! Блуд! Блуд! Блуд! Клюнул! Почти клюнул!

— Теплее… — снисходительно ответствовал преподаватель. — И все-таки, какое у него самое главное слабое место? Подсказываю: это присуще всей людской породе…

— Эй, вставай! — раздалось вдруг откуда-то сверху. Сергей поднял голову и в глаза ему хлынул ослепительный свет. Он зажмурился. А когда открыл глаза, то увидел над собой своих однокурсников. Один из них, а именно комсорг их группы Дима Артюхов, тормошил его за плечо.

— Хватит дрыхнуть, вставай! На работу пора!

И Сергей, вскочив с кровати, стал торопливо натягивать на себя брюки, рубашку, свитер… Вперед к трудовым победам!

* * *

Полусонных, зевающих студентов выстроили у крыльца, и какой-то человек неприметной внешности, низкорослый, как Наполеон, стал громко и властно отдавать распоряжения, подкрепляя свои слова энергичными взмахами руки.

— Значит, так! Пятеро — ты, ты, еще вы двое, ну, и еще ты (это относилось к Сергею) — идете вон туда! Еще десять человек — со мной! Остальные — туда! Инструменты получите вон там, на складе!

Кладовщиком оказался пожилой мужчина с бледным, отечным лицом. Оценивающе оглядев студентов и обдав их запахом перегара, он глубокомысленно произнес:

— Значит, приехали сельское хозяйство поднимать? Ну-ну…

Затем он выдал им инструменты — кому лопаты, кому пилы и топоры. После чего Сергей с четырьмя однокурсниками весь день занимался ремонтом совхозного свинарника. Однокурсники Сергея бойко орудовали молотками и пилами. Он старался не отставать от них. Хотя с непривычки работа плотника давалась ему с трудом. Возможно, именно поэтому Сергею подумалось: стоило ли ехать сюда? Не проще ли было остаться в Михайловске и заниматься починкой и рисованием таблиц на какой-нибудь институтской кафедре? Куда легче и спокойнее. Нет! Он не вправе отступать! Грош ему цена, если он проявит малодушие!

Но уже под вечер, когда донельзя усталый Сергей ложился спать, на него вновь нахлынула предательская жалость к самому себе. Поди засни в комнате, где прямо над тобой светится лампочка без абажура, а рядом с твоей кроватью гомонят однокурсники! То ли дело в Михайловске. Вдобавок, он не взял с собой ни одной книги. Не ровен час, однокурсники засмеют…

Тут-то Сергей и вспомнил о рукописи с церковного чердака. Вчера он так и не успел толком просмотреть ее. Только начал читать — и сразу заснул. Что ж, в таком случае, можно сделать это сейчас. Все равно, при таком шуме ему не до сна.

Нашарив под подушкой тетрадки, Сергей раскрыл одну из них и прочел:

«Следует особо выделить несколько основных свойств человека, которыми наделил его Враг. Это разум, свободная воля и способность любить. Вероятно, Враг надеялся, что человек будет любить Его, как сын — Отца и следовать за Ним сознательно и по доброй воле. Однако если перенаправить эти три свойства…

В этот миг буквы перед глазами Сергея стали менять очертания, принимая облик черных рогатых существ, сидящих за учебными столами… Где он мог их видеть?

* * *

Где-где — в своем предыдущем сне. А вот аудитория поменялась. Кажется, это один из практикумов кафедры неорганической химии. Что поделать, если он опять видит все словно сквозь мутное стекло и откуда-то сверху. Жаль. Любопытно было бы разглядеть этих существ поближе…

— …Первым это сделал наш повелитель. — донесся до него голос лектора. — Поняли, о чем я говорю?

— О его великом открытии… — пискнула рогатая отличница.

— Правильно! И в чем же состояло это открытие?

— Они яблоко слопали… — пробасил кто-то с передних столов. Сергей узнал этот голос. Похоже, его обладателя интересовало лишь то, что он называл «жратвой».

— Ну-ну… — презрительно бросил лектор. — Глупцы! Дело не в том, что в свое время людьми был съеден некий плод. Да и неважно, какой именно — яблоко или ананас. Главное, что это был запретный плод. Это должен знать и помнить каждый из вас: запретный плод всегда привлекателен для людей. Это и есть тот крючок, на который мы их ловим с тех самых времен… И по той же самой причине они клюют на наши наживки. Все просто. Слушайте в оба уха и мотайте на ус. В душе каждого человека скрыто желание…

— Бабу он хочет…гы-гы-гы… А баба хочет мужика… — прогнусавил кто-то из рогатых студентов.

— Болван! — презрительно бросил лектор. — Оставь это Фрейду. Смотри в корень. Враг сотворил человека по Своему образу и подобию. Но что если это создание вдруг возомнит себя божеством? В самом деле, образ и подобие Вражие, венец творения… Чем не божество? Впервые на эту мысль наш повелитель натолкнул еще Адама и Еву. Он сказал им: будете как боги, знающие добро и зло5. И что же? Сами знаете. Именно в этом и состояло его великое открытие, плодами которого мы успешно пользуемся до сих пор. Именно на этот крючок мы их ловим до сих пор. И основной вид приманки подстать крючку. Вы поняли, о чем я говорю?

Это и есть самое слабое место у вашего подопечного. Попробуйте легонько растревожить его, и вы сами убедитесь в этом. Только без излишней прыти. Нам невыгодно, чтобы он впал в отчаяние и наложил на себя руки. Такие случаи бывают, и часто. Растяните удовольствие — это гораздо забавнее. Все равно он никуда от нас не денется. Ведь он ни о чем не подозревает. Вдобавок, подобные люди не видят дальше собственного носа. Где ему! Хотите убедиться в этом? Сейчас увидите! Дом горит — баран не видит! Ну, что я вам говорил?!

— Дом горит — баран не видит! Дом горит — баран не видит! — заверещали рогатые студенты, и их голоса слились в назойливый, дребезжащий звон… И тут сон оборвался.

Первое, что увидел Сергей, открыв глаза, был будильник, стоящий на полу возле койки его соседа. Он-то его и разбудил…

Дом горит — баран не видит!
Комментарии: