Санд
09-04-2003 09:49
Дом. Место, в котором воспоминания обретают плоть. Воспоминания самые разные, - легкие, почти невесомые, похожие на тополиный пух, пахнущие травами, впитавшими тепло летнего солнца и благодать грибных дождей. Тяжелые, - мокрый снег, ложащийся на плечи, острые, - край гроба, впившийся в несущее его плечо. Светлые, с налетом грусти, - танец пылинок в свете догорающей свечи. Этот дом походил на многослойный пирог, - чужая память плавала в нем полосами, пронизывая все и всех, даже тех, кто был нечувствителен к влиянию тонких материй. Потому в доме так никто и не поселился. Комнат было множество. И каждая напоминала собой, своим видом, чью-то душу. Переступив порог, можно было испытать чувство эйфории, радости, - букет цветов, принесенных на рассвете и пахнущий рассветом, - либо сойти с ума. От боли. И даже не успеть понять, свела ли эта боль с ума прежнего, истинного обитателя этого жилища.
Тем не менее, дом был. Его обходили стороной люди: к нему не приближались звери. Даже птицы не селились на чердаке. Но, тем не менее, дом был жив. Хоть и напоминал собой могилу. О нет, это было чисто внешне!
Он ждал.

... приведеньям бесплотным навеки вернет долгожданный и вечный покой,
... храбрый рыцарь, что в замке ту ночь проведет и живым возвратится домой...

Когда в доме появлялась жизнь, способная воспринимать и принимать, - все в доме приходило в незримое движение. Подобно тому, как в атмосфере зарождается циклон, чужие слова и мысли начинали закручиваться вокруг вторгшегося. В этом не было желания ни убить, не причинить вред, - чувства живших здесь ранее тыкались в пришельца как собаки тычутся мордами, - ответные эмоции подпитывали их, давали возможность жить дальше. К тому, кто был темен, - тянулась тьма, кто светел, - свет... но таких было мало, - считай, не было вообще, - и потому пришедшие покидали дом на вторые сутки. Ибо чувствовали, что приходящие к ним образы заставляют рассудок мутится.
Потому как раньше в доме жили не люди.
А еще потому, что все это здорово походило на сумасшествие.
В итоге за домом прочно закрепилась слава проклятого всеми богами места.
Дом, из которого так не хотелось уезжать...
Он помнил все. Неторопливые закаты, когда солнце лениво плыло над лесом, краем расплавленного диска задевая верхушки елей. Зыбкий огонь солнечной дорожки, протянувшейся по спокойной поверхности пруда к лестнице, к двухстворчатым дверям, - когда на небе зажигались первые звезды, эти двери негромко пели, впуская приходивших, - так же негромко пел покрытый фресками свод гостиной, перебирая отзвуки приветствий и вплетая в них мелодичный звон хрустальных подвесок огромной потолочной люстры... открытые окна, запах трав, свет свечей, взглядов, улыбок, тепло камина, рук, радостной печали и печальной радости... шорох гардин, мерцание ликов с темных портретов, блики на покрытых позолотой рамах... смех, слезы, - не горя, нет!
А когда восходила луна, бледным серебром ложащаяся на воду, на черные узоры решетки перед жарко пылающим камином... о, как же пленительно притягающе была она в темных небесах и в глубинах глаз обитателей дома! Дом помнил и это. Он помнил все, - тихий перебор струн лютни, переплетения чувств, душ, он помнил все, о чем говорилось, все разговоры, - и каждый разговор был драгоценным камнем с множеством тускло и остро сияющих граней, - в них сквозили знаки, складывающиеся в слова и звучали слова, становившиеся Знаками...
Единственное, чего не помнил дом, - когда всего этого не стало.
Как не помнит, не понимает, - или не желает понять, как так могло произойти - сраженный выстрелом в спину. Вот он свет, и вот он, - жар в ладонях, но еще сильнее этого жар в груди, да мысль одна, - как?.. почему?..
Дом не хотел умирать.
Наверное, поэтому он до сиих пор и был жив.
Ибо кто-то из живших ранее сказал, - мы бессмертны, пока о нас помнят.
Вот только не каждому дано помнить самих себя.