Воск
11:18 29-08-2007 Книга ч.5
Дед с Хранителем стояли надо мной с потерянными лицами. Потом Ангел сказал:
— Мы больше ничего не можем сделать, как только умолять.
Они встали рядом и начали молиться, ус¬тремив глаза на крест в ослепительном облаке. В ушах у меня стоял звон и слов я разоб¬рать не могла, я только услышала что-то про «обманутую заблудшую душу» — про меня, значит...
К ним присоединились другие ангелы, чьи подопечные бестолково топтались или валялись, подобно мне, на этой площадке. Пели они прекрасно, но легче нам от этого не становилось. А между тем другие ангелы вели мимо нас своих бодро шагающих питом¬цев, оглядываясь на нас с искренним сочув¬ствием. Впрочем, выше была еще одна пло¬щадка, и там тоже хватало застрявших...
Когда умолк ангельский хор, сверху раз¬дался звук наподобие фанфар, громкий и торжественный, а затем наступила полная и абсолютная тишина, и в этой тишине чей-то спокойный голос произнес всего три слова: «ОНИ НЕ ГОТОВЫ». В этой фразе не звуча¬ло обличения, она не была похожа на приго¬вор — только ясность и сожаление. Опять раздался согласный и утверждающий звук небесных труб, а затем другой голос, моло¬дой и звонкий, добавил еще несколько фраз, смысла которых я не поняла, но поняли мои спутники. Они поднялись с колен, и то же сделали другие ангелы и души.
— Идем, Анна, — сказал Хранитель, — Божие решение о тебе состоялось. Тебе будет дана отсрочка, — слава милосердию Его!
Мне дана отсрочка — от чего? Все было смутно и непонятно, но я была довольна уже тем, что теперь можно спуститься с этой страшной лестницы.
Мы сошли вниз, потом по какой-то боко¬вой дорожке обогнули Голгофу и оказались в тени высоких кедров. Ангелы и люди ис¬чезли за их темными стволами, разбредясь по аллеям парка.
Пройдя сквозь кедровую рощу, мы попа¬ли в заросли цветущих рододендронов, ми¬новали их, и тут тропинка нырнула под не¬жно-зеленый навес папоротниковых деревь¬ев. Здесь было свежо и сыро, чувствовалась близость воды. Вскоре мы оказались в не¬большом тенистом ущелье с узкой речушкой, чистой и говорливой. Здесь мы присели у воды.
— Ты можешь напиться и умыться, — ска¬зал Хранитель. — Это святая вода.
— Напиться? Разве я могу пить? — удиви¬лась я.
— Попробуй, — сказал Дед.
Я зачерпнула ладонями холодную воду и осторожно поднесла ее к губам. Сделала гло¬ток, другой, — и сладкая прохлада разлилась по моему измученному телу. Сразу стало лег¬ко и хорошо, но слабость и легкое головок¬ружение остались.
— Я могу пить! — обрадовалась я.
— Ты можешь и подкрепиться, — сказал Ангел и сорвал с куста, склонившегося над берегом, ветку, полную больших красных ягод. Я взяла протянутую ветвь и попробо¬вала одну ягодку: у нее был вкус лесной зем¬ляники, а величиной и формой она напоми¬нала крупную вишню. Это было неописуемо вкусно, но вторую ягоду я доедала уже толь¬ко потому, что успела ее надкусить.
— Можно мне остальные взять с собой? — спросила я.
— Зачем? Впереди мы встретим много разных плодов и ягод, а эти пусти по воде — пусть рыбки порадуются.
Дед взял у меня ветку и пустил ее по те¬чению. Я успела заметить стайку рыбок, бро¬сившихся за ней. Потом я сидела у воды и отдыхала, а Дед с Хранителем о чем-то тол¬ковали между собой без слов. Я еще раньше заметила, что вслух они говорили только тогда, когда хотели, чтобы я их слышала; в другое время они общались каким-то беззвуч¬ным способом. Но я понимала, что речь все время идет обо мне, и это меня успокаива¬ло: пускай они думают и что-нибудь придума¬ют, а я пока подремлю немного...
Мне дали отдохнуть, но недолго. Дед ска¬зал, что хочет отойти и помолиться один, а Хранитель поднял меня, велел еще раз умыть¬ся святой водой, посадил под кустик и при¬нялся меня, бедную, воспитывать.
Из его слов выходило, что я всю жизнь жила неправильно и вообще никуда не гожусь. Это звучало обидно, но с его точки зрения, наверное, правильно: в Бога я верила смутно, Иисуса Христа считала великим просветите¬лем древности, а Церковь — организацией, долженствующей охранять традиционные моральные ценности. Ангел мой заявил, что без искренней веры и без полноценной цер¬ковной жизни, а главное — без покаяния все мои хорошие поступки и доброе сердце (это он так сказал) не могут спасти меня для веч¬ной жизни с Богом. Притом из его слов каким-то образом выходило, что это не Бог отверг меня, а я Его! Как это я могла отвергнуть то, о чем не имела ни малейшего представления?..
— Объясни мне, почему Бог со мной жес¬ток? Мытарства я прошла, выгляжу не хуже других. Вон сколько душ на той лестнице было куда темней меня!
— Ты светлее их только потому, что тебя просвещает мученичество твоего деда. Это осо¬бая благодать русских, но не все души достой¬ны этого дара, а потому и не могут им спастись.
— Это что ж, выходит, нам, русским, на Небесах особая честь уготована? Православ¬ный шовинизм какой-то...
— Помнится, ты совсем не удивилась, когда тебе было сказано, что кровью твоего деда омыты грехи его предков и его потом¬ков.
— Это я помню. Но при чем тут Россия, если речь шла о нашей семье?
— В России за последнее столетие муче¬ников появилось едва ли не больше, чем за всю историю гонений на христианство. Вам повезло: почти в каждом роду оказался новомученик или исповедник, их ведь тысячи было убито за веру. А над всеми российски¬ми мучениками стоит Государь-Мученик, за¬мученный и убитый Царь-Отец всего русско¬го народа, за всех вас ближайший к Богу мо¬литвенник и проситель.7 И все они вместе ок¬ружили Божий Престол и молятся беспре¬рывно о спасении России. Но тут есть одна очень важная деталь: ничьи молитвы не по¬могут тому, кто сам не молится! А вы заняты чем угодно, только не личным спасением.
— А если бы вы с Дедом просто взяли меня на руки и подняли на самый верх, к Са¬мому Богу, и попросили Его за меня?
— Ты бы растаяла, приблизившись к Нему, как поднесенная к огню снежинка.
— А вам с Дедом этот огонь не страшен?
— Нас Он питает и согревает, любит и просвещает.
— Так что же теперь будет со мной?
— А сейчас тебя ждет незаслуженное уте¬шение: мы отведем тебя в райскую обитель, куда ты могла бы попасть, если бы прожила достойную жизнь. Там ты пробудешь почти неделю, ровно шесть дней, а на девятый8 ты отправишься в уготованное тебе место в аду, где такие же, как ты, избежавшие страшно¬го адского огня или геенны, но не достойные Рая, ждут Страшного суда или помилования.
— Это очень плохое место? Меня там бу¬дут мучить бесы?
— Место незавидное, но власть бесов там не безгранична. Ты сможешь там молиться, если сумеешь. Но надежды не теряй: за тебя будет молиться вся Церковь.
— Дед говорил, что за нас с мамой на Зем¬ле некому молиться.
—Я сказал «вся Церковь», то есть как зем¬ная ее часть, так и небесная. Церковь одна на Земле и на Небе, понимаешь? Все нужное, чтобы помочь тебе, уже совершил и продол¬жает совершать Спаситель, а мы только по¬могаем Ему малыми нашими силами.
А потом я подумала, что, может быть, то место, куда мне придется отправиться, ока¬жется не таким уж плохим, раз туда попада¬ют подобные мне души. Будет у нас там своя компания, наладим какую-нибудь обществен¬ную жизнь: можно устроить, например, ре¬лигиозно-философский семинар, чтобы обсудить открывшуюся нам новую реальность. А бояться особенно нечего, если бесы там не лютуют: жила же я в тюрьме и в зоне, жила даже в коммунальной квартире...
Дед закончил свою молитву и подошел к нам, и мы тут же отправились дальше по тро¬пинке вдоль речки. По дороге нам встреча¬лись небольшие водопады, шумевшие и свер¬кавшие среди влажной пышной зелени папо¬ротников, кружевной спаржи с красными бусинками ягод, венериных башмачков и мхов разнообразнейших видов и оттенков. Лес близко подступал к берегам, кое-где тро¬пинка забегала в него, а потом возвращалась к воде. В листве деревьев посверкивали цве¬ты лиан и эпифитов, а среди корней во влаж¬ном мху блаженствовали орхидеи, которые тут были представлены наверняка получше, чем в оранжерее Ниро Вульфа.9
Тропинка долго вилась по дну ущелья, а потом, как-то сразу и неожиданно, вывела нас в широкую долину, лежавшую среди гор со снежными вершинами. У меня, если мож¬но так сказать, учитывая нынешнее мое ес¬тество, дух захватило от великолепия раски¬нувшейся передо мной картины.
Прямо перед нами медленно текла река, принявшая в себя и речку, вдоль которой мы вышли в долину, и множество других рек, ручьев, ручейков и водопадов, стекавших, сбегавших и падавших с зеленых горных склонов. Река изобиловала островками: одни были высокими, скалистыми, поросшими цветущими вьющимися растениями, другие лежали полого и на них росли серебряные и золотые ивы, так и сиявшие на фоне темно-изумрудной травы, а некоторые острова, поросшие елями и кедрами, лежали, как тем¬ные караваи на скатерти синего шелка.
Деревья в долине росли то группами, то выстраивались рядами вдоль дорог и доро¬жек, а то вдруг сбегались в рощицы. Деревья-одиночки были особенно высоки и поража¬ли царственной формой и величиной. Не преувеличивая скажу, что многие из них были высотой с телебашню.
Дорог было немало, но ни одной асфаль¬тированной или крытой бетоном, в основ¬ном грунтовые или вымощенные белыми из¬вестковыми плитами и прямоугольными брусками разноцветных гранитов, и был этот гранит по насыщенности цвета ближе к яшмам и агатам, чем к лучшим гранитам невских набережных.
На дальнем краю долины река впадала в большое синее озеро. На его холмистых бе¬регах раскинулась то ли большая деревня, то ли маленький городок, весь осиянный золо¬тистым светом, но сам белый-пребелый, с высокой колокольней в центре.
— Нам туда! — указал Дед рукой в сторону городка. — Вон там видна колокольня церк¬ви, в которой я служу. Рядом с нею дом, где живет наша семья.
— Наша семья?
— Да. Моя матушка и ее сестра. Ты их не успела узнать при жизни, они умерли до тво¬его рождения, ну так теперь познакомишь¬ся. И там ждет тебя еще один человек, кото¬рому ты будешь очень рада.
— Неужели брат Алеша?
— Да.
— Пойдем, пойдем к нему скорей, Дед, миленький! — Мы скоро дошли до самого озе¬ра, и тут мой Хранитель вдруг сказал:
— Дальше я с вами не пойду, вам лучше провести первый день в своем семейном кру¬гу. Чего ты боишься, глупая? Здесь ты в пол¬ной безопасности и тебе не нужен Хранитель.
— Я вовсе не боюсь, но я привыкла к тебе.
— Завтра я навещу тебя.
Зашумели его прекрасные светло-огнен¬ные крылья, он взмыл ввысь, обдав нас ве¬терком, превратился в чудную белую птицу, сделал над нами круг и исчез в лазури. А мы с Дедом, взявшись за руки, быстрым шагом пошли по дороге к городку.
Возле первых домов на скамье под боль¬шим развесистым вязом сидели юноша и де¬вушка. Увидев нас, они поднялись и поспешили нам навстречу. Я замерла в радостной надежде.
— Здравствуй, сестренка! — сказал юно¬ша и протянул ко мне обе руки.
Неужели Алеша? Что-то было в его лице очень знакомое, но трудно было мне сразу признать в этом стройном красавце прежне¬го маленького и круглолицего братишку, с ко¬торым в детстве мы были похожи, как две капли воды, даже челочки носили одинако¬вые, ему только косичек не хватало. А теперь передо мной стоял молодой человек с корот¬кой светлой бородкой и длинными кудрями, мой брат-близнец, но намного меня моложе. Одет он был почти как Дед, только без крес¬та на груди.
— Алеша?
Мы обнялись и долго стояли молча и по¬трясенно.
— Ты сюда насовсем, Аня? — Я помотала головой.
— Мы потом все расскажем, — вмешался Дед. — Познакомь Анну с бабушкой, Алексей.
Бабушка? Я хоть и не застала свою бабуш¬ку, но знала, что умерла она в пятьдесят с лишним лет: как же может быть моей бабуш¬кой эта цветущая молодая женщина?
— Тебя удивляет, что у тебя тут такая мо¬лодая бабушка? — улыбнулся Дед. — Привы¬кай, здесь все люди одного возраста — нам всем по тридцать три года. Дети вырастают, а старики молодеют до возраста Христа. Ба¬бушку твою зовут Екатериной.
— Можно просто Катя, — сказала моя мо¬лодая бабушка и троекратно поцеловала меня. —Добро пожаловать, Аннушка!
— А почему Нина нас не встречает? — спросил Дед.
— Она печет пирог к встрече дорогой гостьи, — сказала Катя, и все они почему-то засмеялись.
Мы прошли по главной улице городка, миновали площадь со старинным замшелым фонтаном и подошли к церкви. Дед сказал, что хочет зайти в храм, а нам велел идти в дом без него.
Мы с Катей и Алешей направились к вид¬невшемуся в глубине прицерковного сада белому двухэтажному дому под зеленой кры¬шей с треугольным фронтоном. Шесть ко¬лонн по фасаду отделяли от сада веранду и поддерживали эркер второго этажа.
Когда мы, переговариваясь, подошли к дому, на веранду вышла красивая молодая женщина в белом фартуке и длинном голу¬бом платье с засученными рукавами. Я дога¬далась, что это бабушкина сестра Нина. Про¬тянув ко мне перепачканные мукой руки, она воскликнула:
— Внучка! Аннушка! Наконец-то! — и, рез¬во сбежав по ступенькам, обняла меня.
И эту бабушку мне пришлось называть просто Ниной.
Меня провели в дом и показали его: внут¬ренним убранством он напоминал старин¬ные русские усадьбы. Мне отвели комнату на втором этаже, она выходила окнами в сад, как и все комнаты в этом доме.
Потом пришел Дед, а Нина объявила, что пирог готов, и позвала всех к столу. Мы сидели на веранде за большим круглым сто¬лом, ели пирог с вишнями и пили чай. Это было странно, я все тайком поглядывала, не просвечивают ли вишни сквозь мою оболоч¬ку, но все было в полном порядке: они про¬сто растворились в моем теле без остатка.
За чаем Дед в немногих словах объяснил ситуацию, и все, естественно, очень за меня огорчились. Алеша, сидевший рядом, во вре¬мя рассказа не выпускал моей руки.
После чая мне предложили отдохнуть, в чем я действительно нуждалась. Как я узнала позже, в Раю никто не спал, поскольку в этом не было необходимости, поэтому и постелей как таковых в доме не было, но и в моей, и в других комнатах стояли кушетки и диваны, на которые можно было прилечь для отдыха.
Когда меня оставили одну, я немного по¬лежала на диване, но потом поднялась и села у окна, положив руки и голову на подокон¬ник, и просто смотрела на видневшееся вда¬ли озеро с плавающими по нему лебедями и утками, на острова, на одинокий парус у даль¬него берега. Я ни о чем не думала, ничего не желала и даже ни о чем не жалела, так мне было хорошо и спокойно...

Глава 4

В мою дверь постучали, и вошел Алеша.
— Ты отдохнула, сестренка?
— О, да! Скажи, а что тут со временем? Какой сегодня день и который час?
— Видишь ли, Аннушка, времени тут уже нет, ты вошла в вечность. Но по традиции в Долине Учеников продолжается счет на часы и сутки по земному времени: так при¬вычнее для тех, кто пришел в вечность не¬давно. Мы считаем, что сейчас шесть часов утра, скоро начнется литургия. А почему ты спросила о времени?
— Ну как же, Алеша, ведь мне было сказа¬но, что у меня всего шесть дней. Вот я и хочу знать, сколько времени у меня еще осталось, чтобы побыть с вами. Ты можешь мне дать какие-нибудь часы?
— Какие угодно. Наверно, тебе понравят¬ся вот эти. — Раздалось негромкое сипение, а потом зазвучала негромкая старинная музыка. Куранты. Я оглянулась и увидела у сте¬ны высокие напольные часы с резной башен¬кой и пожелтевшим от древности круглым циферблатом с римскими цифрами. Он был расписан золотыми розами. Фигурные стрел¬ки стояли вертикально.
Куранты доиграли изящную мелодию, и часы мелодично прозвенели шесть раз.
— Красота! Как же я не заметила их рань¬ше?
— А раньше их и не было, я их только что вспомнил. Эти часы стояли в детской биб¬лиотеке, куда мы с тобой ходили брать кни¬ги. Помнишь, на улице Герцена?
— Помню. Там еще были потолки, поде¬ленные на квадраты темными дубовыми бал¬ками, и в каждом квадрате был нарисован сюжет из детской сказки. А эти часы стояли в маленьком зале, где нам устраивали встре¬чи с детскими писателями. Но как они попа¬ли сюда?
— Из моей памяти. Я подумал, что тебе будет приятно узнавать время именно по этим часам. Они будут показывать время и одновременно напоминать тебе о том, что времени, в сущности, нет, что наше детство не исчезло, что мы властны над своим про¬шлым.
— Теперь понимаю, откуда в доме столько прекрасных старинных вещей!
— Ты правильно угадала: мы окружаем себя вещами, которые были милы нам в той жизни. Необходимости в них никакой нет, но они приятны сердцу.
— Но вы же не транспортируете их с Зем¬ли ракетами?
— Конечно, нет. Достаточно одного вос¬поминания. Если хочешь, попробуй сама.
— Что для этого нужно сделать?
— Вспомни какую-нибудь нужную тебе вещь, представь ее себе во всех подробнос¬тях и сосредоточься на желании увидеть ее перед собой.
Я поверила, что у меня это может полу¬читься. Закрыла глаза, сосредоточилась и почти сразу же почувствовала в руках теп¬лую тяжесть старого дерева: в моих руках была Казанская икона Божией Матери из бывшей нашей московской квартиры! Я не удержалась и поцеловала край иконы, но тут же испуганно взглянула на Алешу — а мож¬но ли?
— Умница. А теперь повтори за мной: «Пресвятая Богородица, спаси нас!»
— Пресвятая Богородица, спаси нас...
И как же хорошо мне стало после этих слов!
Алеша взял из моих рук икону и повесил ее в углу моей комнаты, как раз напротив окон.
— А теперь — умываться!
— Подожди, я сочиню себе еще что-ни¬будь! — Мне очень хотелось заслужить еще одну похвалу Алеши, и я вспомнила статуэт¬ку Фатимской Богоматери, которую видела у немецкой соседки, фрау Вагнер. Но сколь¬ко я ни морщила лоб, то закрывая плотно глаза, то их тараща изо всех сил, у меня ничего не получилось.
— Ты чего там кряхтишь? — спросил Але¬ша. Пришлось открыть ему свой замысел.
— Ты говоришь, фигурка была из пласт¬массы? В таком случае, зря стараешься, ниче¬го у тебя не выйдет: ничто искусственное не может существовать в Раю, здесь нет никакой синтетики. Идем, я отведу тебя к моему лю¬бимому водопаду, чтобы ты могла умыться.
Он взял меня за руку и потянул из комна¬ты. Уходя, я быстренько представила себе венское кресло-качалку, первую вещь, куп¬ленную мной в эмиграции. Уже в дверях я успела, оглянувшись, увидеть, как оно по¬слушно покачивается у окна. Даже полосатая подушка, на которой любил восседать Арбуз, лежала на сиденье. Надо будет спросить, нельзя ли сочинить сюда и самого Арбуза?
Мы вышли в сад и пошли по аллее между высоких лип. По дороге я расставила везде, где только можно, бронзовые фигуры зве¬рей — павлинов с зелеными от патины хвостами, оленей, а в кустах разместила пантер и тигров.
— Ребенок ты, Анька! — сказал Алеша. — Зачем тебе бронзовые тигры, когда можно позвать настоящих?
Он свистнул, и я с визгом прижалась к нему: из кустов на дорожку одним прыжком вымахнул здоровенный тигр и бросился к нам. Меня он настороженно обошел, а бра¬ту ткнулся в колени огромной башкой и за¬мурлыкал басом, требуя ласки. Алеша поче¬сал его за ухом и шлепком отправил обратно в кусты. Вот это Рай!
Через сад мы вышли к горной речушке, берущей начало от падающего с невысокой скалы водопада. Вода падала не сплошной стеной, а множеством отдельных струй. Ря¬дом была площадка, а от нее под воду шла широкая ступень; я шагнула на нее и оказа¬лась под сильным прохладным душем. Осве¬жившись, я постояла на прогретой солнцем площадке, чтобы обсохнуть. Тут встал воп¬рос об одежде: я ведь так и ходила в боль¬ничной простыне, завязанной узлом под мышкой.
— Алеша, нельзя ли мне как-то принаря¬диться?
— Пожалуйста, нет ничего проще! —Але¬ша сосредоточенно оглядел мою фигуру.