Капли янтаря (поэзия)
Lilichka
дневник заведен 19-12-2004
постоянные читатели [66]
6ilka, Aivengo, art-kot, AxelJent, BELKA-KA, bis, Blacksmith2, Brig, bss, Camypau, Chandr, Charmer, ChAS, chasoslov, chilli, curlysue, De Niro, Demon_JR, Der Hase, eternal, Eureka, FerZ, GS, Hrofyaltur Censoriel, Just Lana, just_nothing, KAHOH, Kathakan Malkavian, Le ciel de Moscou, Leonid_Dickman, Lilichka, Little Boo, love_me_tender, mashka-murashka, MISTIK, NeBlondinka, pepelrozi, photo_tDO, RADAR, Ryumaster Xellos, Shasti, Solo007, SSH, Strange too, Tempete, Ubuntu, Ulitkin, w02f, warezn1y, Zanozka, Zzza, Букля_, Волшебница Эфи, В_движении, иклмн, Инверия, Кактус, Катенок, Каштанка, Клуб меломанов, Ключик, Николь Дей, шорох_ветра, Ышь, Энея, Я презираю себя
закладки:
цитатник:
дневник:
интересы [6]
Пятница, 20 Мая 2016 г.
00:11 А. Кочетков
С любимыми не расставайтесь

- Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями -
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана -
Прольется пламенной смолой.
- Пока жива, с тобой я буду -
Душа и кровь нераздвоимы, -
Пока жива, с тобой я буду -
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой, любимый,
Ты понесешь с собой повсюду,
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

- Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
- За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба - я и ты.
- Но если я безвестно кану -
Короткий свет луча дневного, -
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, млечный дым?
- Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне,
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.
Нечеловеческая сила
В одной давильне всех колеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
...И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали...

С любимыми не расставайтесь,
С любимыми не расставайтесь,
С любимыми не расставайтесь,
Всей кровью прорастайте в них, -
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
Когда уходите на миг!
Пятница, 18 Марта 2016 г.
00:05 Рождественский Роберт
Мы совпали с тобой

Мы совпали с тобой,
совпали
в день, запомнившийся навсегда.
Как слова совпадают с губами.
С пересохшим горлом —
вода.
Мы совпали, как птицы с небом.
Как земля
с долгожданным снегом
совпадает в начале зимы,
так с тобою
совпали мы.
Мы совпали,
еще не зная
ничего
о зле и добре.

И навечно
совпало с нами
это время в календаре.
Четверг, 15 Октября 2015 г.
04:39
Я не так уж давно живу, чтобы что-то забыть,
Наша планета не так велика, и, как на ладони, видна.
Когда мы ходили в школу, и раньше, когда мы учились ходить,
И теперь, когда подросли наши дети, все время идет война.

Учебник истории всех континентов пестреет датами войн,
В детских тетрадях ставят оценки за знание этих дат,
В каждом городе есть обелиск, и вечный горит огонь,
В каждом классе сидит за партой будущих войн солдат.

В каждом доме большой иконой – лживый телеэкран.
Жизнь никого ничему не учит, так повелось испокон.
Встали братья славяне кланом против братьев славян:
Царь решает свои проблемы и укрепляет трон.

И только чайки летают выше и видят нас с высоты:
Слева трибуны, по центру танки, справа кресты, кресты...
Черное море швыряет гневно брызги на парапет,
Век проходит, другой проходит, а морю покоя нет...

Спи, Маруся, не надо плакать, сердце стучит в висках,
Видишь, детка, плывет кораблик на голубой волне.
Подрастешь, прочитаешь в книжке сказку о моряках,
Как они проявили доблесть в этой глупой войне.

Спи, Маруся, уснули пушки, слышишь, стучит капель,
Скоро спустится с неба ангел с белой свечой в руке
И споет тебе на ночь песню, грустную, как апрель,
Он не скажет, что мир подвешен на одном волоске.
Воскресенье, 6 Сентября 2015 г.
21:51 Про дыру
Хочешь гляди, а не хочешь, так не гляди:
Я уродилась с огромной дырой в груди.
И чтоб ночами от ужаса не кричать,
Все родные решили не замечать.

Доктор, порассмотрев на стене ковры,
Через меня, сообщил мне, что нет дыры.
Мама навешала елочной мишуры.
Папа велел мне стыдиться своей хандры.

Я лила в нее кофе, несла цветы,
Чтобы как-то спасаться от пустоты.
Я вставляла туда мужчин, подруг,
Книги, идеи, работу и все вокруг.
Складывала конфеты и шоколад
Тоннами. А потом листовой салат.
Мужа, ребенка, машину, свои мечты,
Яркие безделушки, смартфон, кресты.
Позже болезни.
С надеждой смотря вокруг,
Преданным взглядом, искала, ну где тот друг,
Принц, целитель, гуру или святой,
Кто мне поможет справиться с пустотой.
Сразу была готова впустить любя
Первого встречного, но не саму себя.
Будто собака голодная в конуре,
Будто бы нищенка у проходных дверей.
Стыдно подумать, что делала, где спала
С кем ночевала, что ела, о чем врала.
Как наутро, сделав приличный вид,
Всем говорила, что вовсе и не болит...
В новых платьях, дыхание затая,
Тайно мечтала, что я, наконец, - не я.
Красила волосы в неисправимый цвет,
Рьяно старалась нарушить любой запрет.

Годы идут, и я снова ответ ищу.
Радуюсь разному, и о больном грущу.
Рая не будет. Но кажется, будто свет
Светит мне в душу. И в ней говорит поэт.
Ну а когда недостаточно света дня,
Луч пробивается будто бы из меня.

Через мою дыру, словно в лупу дней,
Люди рядом видят себя ясней.
Сами приходят и часто благодарят.
Вечно в нее мне что-нибудь говорят.
Дети целуют краюшки пустоты,
И доверяют мне тайно свои мечты.
Кто-то (вот это истинно удивил!)
Даже признался моей пустоте в любви.
Как-то художник пришел и, разинув рот,
Мне говорил, что не видел таких пустот.

Кто-то заметил, что тихая пустота
Всех принимает в объятия. И тогда
В ней происходит чудо. И если встать,
Не шевелясь, начинает нас исцелять.

Я бы хотела сказать вам, что все ништяк,
И что дыра затянется просто так.
Но вы простите, я точно не буду врать,
Я не знаю, как мне её залатать.
Мудрые говорят, к сорока годам,
Там, на месте дыры, остается шрам.
Если погода к нам, смертным, благоволит,
То он почти не ноет и не болит.

Может быть по прошествии многих дней
Я успокоюсь и стану чуть-чуть мудрей.
А однажды пойму, что дыра и грусть
Точно размером с Бога. И улыбнусь.
Точно размером с душу. И, не спеша,
Я осознаю, что это и есть душа.

(с) Автор: Аглая Датешидзе
Вторник, 18 Августа 2015 г.
00:58 Дарья Иванова
Девочка-воин плачет у барной стойки,
Рыжую чёлку заправив под капюшон.
«Сколько ещё убить мне драконов, сколько,
Чтобы ты бросил всё и за мной пришёл?»

Потом тяжело вздыхает и пьёт мартини,
Белым платком протирая кривой кинжал.
В области сердца выжжено его имя.
Девочке холодно и ничего не жаль.

Грузные гномы традиционно с пивом
Чинно гудят за столиком у окна.
Сальные гномьи шутки летят ей в спину.
Девочка-воин молча стоит одна

У повидавшей всякое барной стойки.
Он обещал, что придёт на исходе …бря.
«Сколько ещё убить мне драконов, сколько,
Чтобы ты понял – со мной так шутить нельзя?!»

Пьяные стражники шумно бранят барона:
«…выжил…совсем не платит…дурак и жмот…»
Время к утру, бар уже покидают гномы,
…брь на исходе. Она неусыпно ждёт

Пятые сутки, глаза проглядев. Не ново.
Плачет, зажав в белых рученьках по ножу.
«Сколько, ну сколько ещё мне убить драконов,
Чтобы ты понял, что я тебе подхожу?!»

Старый сатир молока наливает кошке,
Ей – валерьянки: «Пей, девочка, снимет стресс.
Бедная-бедная… Как не поймёшь ты, крошка?
Рыцари издревле ищут себе – принцесс…»
Среда, 13 Мая 2015 г.
20:59 Анна Ривелотэ "Чайлдфри"
Когда я захожу в кафе и вижу за столиком людей с детьми, то выбираю место к ним спиной. Когда я захожу в парк и вижу много людей с детьми, я выхожу из парка. Когда я захожу в метро и вижу детей на скамейке, я иду в другой конец вагона. Наверное, у психиатров есть для этого специальное слово. А я просто хочу быть свободной от присутствия детей. Потому что дети - они такие маленькие, такие мягкие, такие зайки и цветочки; они пахнут молоком (ненавижу молоко кстати) и карамелью (карамель ненавижу), хочется их схватить, прижать, обернуть платком, и бежать, бежать, через темный лес, сбивая ноги, от огней подальше, от собачьего лая, озираясь, скуля, замирая, туда, где родители не достанут. Зарывать их в мох и потом караулить, отгоняя нечисть и комаров. И твердить в помешательстве: не отдам, не отдам девочку, не отдам мальчика, зная, что не моё, что догонят, отнимут, и вилы в бок, чтоб не скалилась, чтоб не зарилась, чтоб не портила, не пугала чтоб. Не впивалась чтобы губами в лоб, не баюкала, не качала, от нежности не дичала, не доила кровавое молоко, не водила по полю далеко, где васильки и где маков цвет, и не грела чтоб, не любила, нет.

И всё время сбиваюсь на белый стих; есть специальное слово: псих. И вот, такая вся чайлдфри, ем в кафе свой картофель фри, сидя спиною к гостям с детьми, чувствуя всеми своими костьми, как дышат дети с ясными лицами, как бьются венки между ключицами. Вот они, фрукты чужой любви, - ходят, двигаются, говорят, так и должно быть, так и должно. Только в моей любви, как в домино: пусто-пусто семь раз подряд. Женщины с бедрами чуть пошире милым моим сыновей рожают, а я привыкла, что я чужая, но иногда меня накрывает: хочется тупо мочить в сортире женщин с бедрами чуть пошире. Хватать детей, завернув в платок, бежать через город и через лес, стыда не ведая, страха без, и огрызаться седой волчицей, когда с дрекольем, когда с милицией. И это глупо, и это дико - видеть, как горе мое многолико, оно толпится, оно хохочет, оно повсюду меня не хочет. Я б стала спокойной, как Лао-Цзы, но меня перманентно ебут отцы, ебут, а потом уезжают к детям ну и еще к матерям вот этим. И я говорю себе: не ори, ты не такая, ты чайлдфри.

20:57 В. Высоцкий "Мой Гамлет"
Я только малость объясню в стихе -

На все я не имею полномочий...

Я был зачат, как нужно, во грехе -

В поту и нервах первой брачной ночи.

Я знал, что, отрываясь от земли,-

Чем выше мы, тем жестче и суровей;

Я шел спокойно прямо в короли

И вел себя наследным принцем крови.

Я знал - все будет так, как я хочу,

Я не бывал внакладе и в уроне,

Мои друзья по школе и мечу

Служили мне, как их отцы - короне.

Не думал я над тем, что говорю,

И с легкостью слова бросал на ветер -

Мне верили и так, как главарю,

Все высокопоставленные дети.

Пугались нас ночные сторожа,

Как оспою, болело время нами.

Я спал на кожах, мясо ел с ножа

И злую лошадь мучил стременами.

Я знал - мне будет сказано: "Царуй!" -

Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег.

И я пьянел среди чеканных сбруй,

Был терпелив к насилью слов и книжек.

Я улыбаться мог одним лишь ртом,

А тайный взгляд, когда он зол и горек,

Умел скрывать, воспитанный шутом,-

Шут мертв теперь: "Аминь!" Бедняга Йорик!..

Но отказался я от дележа

Наград, добычи, славы, привилегий:

Вдруг стало жаль мне мертвого пажа,

Я объезжал зеленые побеги...

Я позабыл охотничий азарт,

Возненавидел и борзых, и гончих,

Я от подранка гнал коня назад

И плетью бил загонщиков и ловчих.

Я видел - наши игры с каждым днем

Все больше походили на бесчинства,-

В проточных водах по ночам, тайком

Я отмывался от дневного свинства.

Я прозревал, глупея с каждым днем,

Я прозевал домашние интриги.

Не нравился мне век, и люди в нем

Не нравились,- и я зарылся в книги.

Мой мозг, до знаний жадный, как паук,

Все постигал: недвижность и движенье,-

Но толка нет от мыслей и наук,

Когда повсюду им опроверженье.

С друзьями детства перетерлась нить,

Нить Ариадны оказалась схемой.

Я бился над словами "быть, не быть",

Как над неразрешимою дилеммой.

Но вечно, вечно плещет море бед,-

В него мы стрелы мечем - в сито просо,

Отсеивая призрачный ответ

От вычурного этого вопроса.

ЗОВ ПРЕДКОВ СЛЫША СКВОЗЬ ЗАТИХШИЙ ГУЛ,

ПОШЕЛ НА ЗОВ,- СОМНЕНЬЯ КРАЛИСЬ С ТЫЛУ,

ГРУЗ ТЯЖКИХ ДУМ НАВЕРХ МЕНЯ ТЯНУЛ,

А КРЫЛЬЯ ПЛОТИ ВНИЗ ВЛЕКЛИ, В МОГИЛУ.

В непрочный сплав меня спаяли дни -

Едва застыв, он начал расползаться.

Я пролил кровь, как все,- и, как они,

Я не сумел от мести отказаться.

А мой подъем пред смертью - есть провал.

Офелия! Я тленья не приемлю.

Но я себя убийством уравнял

С тем, с кем я лег в одну и ту же землю.

Я Гамлет, я насилье презирал,

Я наплевал на датскую корону, -

Но в их глазах - за трон я глотку рвал

И убивал соперника по трону.

Но гениальный всплеск похож на бред,

В рожденьи смерть проглядывает косо.

А мы все ставим каверзный ответ

И не находим нужного вопроса.

1972

Четверг, 16 Августа 2012 г.
03:54 Иосиф Бродский
М. Б.

Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером
подышать свежим воздухом, веющим с океана.
Закат догорал в партере китайским веером,
и туча клубилась, как крышка концертного фортепьяно.

Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,
рисовала тушью в блокноте, немножко пела,
развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком
и, судя по письмам, чудовищно поглупела.

Теперь тебя видят в церквях в провинции и в метрополии
на панихидах по общим друзьям, идущих теперь сплошною
чередой; и я рад, что на свете есть расстоянья более
немыслимые, чем между тобой и мною.

Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именем
ничего уже больше не связано; никто их не уничтожил,
но забыть одну жизнь -- человеку нужна, как минимум,
еще одна жизнь. И я эту долю прожил.

Повезло и тебе: где еще, кроме разве что фотографии,
ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива?
Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.
Я курю в темноте и вдыхаю гнилье отлива.

1989
Пятница, 29 Июня 2012 г.
03:46
Ты боялся разбить мне сердце?
Глупый
У меня ж сталь внутри
Посмотри
И снаружи тоже.
Я не теряла времени даром
Пока тебя ждала
Обрастала металлом -
Сталью, титаном и серебром.

И нет ничего что может меня разбить,
Уколоть, обидеть, вывести из себя
Даже ржавчина твоего неприсутствия
Даже моя по тебе тоска.

Вселенная нас столкнула
И развела.
На доработку.
Надо отдать ей должное,
Она создает только шедевры.
Из металла, времени,
Любви,
Тебя
И меня.

(c)
Четверг, 28 Июня 2012 г.
23:04 Вера Полозкова
как пропитывают влюбленных густым мерцающим веществом
...
как красивые и не мы в первый раз целуют друг друга в мочки, несмелы, робки
как они подпевают радио, стоя в пробке
...
как на юге у них звонит, а они не снимают трубки,
чтобы не говорить, тяжело дыша, «мама, все в порядке»;
как они называют будущих сыновей всякими идиотскими именами
слишком чудесные и простые,
чтоб оказаться нами

расскажи мне, мой свет, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать
и читает «терезу батисту, уставшую воевать»
и закатывает глаза, чтоб не зареветь
и как люди любят себя по-всякому убивать,
чтобы не мертветь

...
почему мы всегда чудовищно переигрываем,
когда нужно казаться всем остальным счастливыми,
разлюбившими

почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале
почему с нами говорят на любые темы,
кроме самых насущных тем
почему никакая боль все равно не оправдывается тем,
как мы точно о ней когда-нибудь написали

...
вот они сидят у самого моря в обнимку,
ладони у них в песке,
и они решают, кому идти руки мыть и спускаться вниз
просить ножик у рыбаков, чтоб порезать дыню и ананас
даже пахнут они – гвоздика или анис –
совершенно не нами
значительно лучше нас


полностью

(с)
23:03 Роберт Рождественский
Жалею,
жалею девочек,
очень смешных
девочек,
ещё ничего
не сделавших,
уже ничего
не делающих.
Ещё жалею
мальчиков,
очень смешных
мальчиков –
пёстрых,
пижонистых мальчиков,
мальчиков-ремарчиков…

Я тоже
люблю
Ремарка, -
и значит,
вполне нормально,
что мне поспешными
кажутся
статейки
ругательно-ханджеские.
Романы его
мне нравятся, -
и это сказать мне
хочется…

Но есть
небольшая разница:
мы с мальчиками
расходимся.
Они
зазубрили начисто,
вчитываясь в Ремарка,
названия вин
ненашенские,
звучащие,
ароматно.
Они говорят
девочкам –
очень смешным
девочкам:
«Детки!
Имеются
денежки!..
Найдём применение
денежкам?..»
Так что и думать
нечего!..
Музыка –
будто плётка.
Крутится
бесконечная
магнитофонная
плёнка…
Они танцуют
неплохо,
они хохочут
азартно,
они веселятся
громко!
Яростно
и надсадно!
Они веселятся
дерзко!..
Но всё их вес6елье
обманчиво…

Разве вам весело,
девочки?
Разве вам весело,
мальчики?..
Не верю я
громкой музыке,
не верю
нарочной игре…

Ведь вам тоскливо,
как мухе,
проснувшейся
в январе.
Бродит она по стенке –
по неуютной
громадине…
Сколько веков вам,
девочки?
Сколько минут вам,
мальчики?
Ваша весёлость –
маска.
Немощен
ваш размах…
Бросьте
кивать
на Ремарка!
Здесь ни при чём
Ремарк!
Ваша любовь? –
Пустое…
Ваши мечты? –
Пустое…
Вот ведь
какая история.
Очень смешная
история.
Пятница, 26 Марта 2010 г.
07:44 В. Третьяков
Песня про тюбик

Я повстречала его весною.
Он был художник почти известный.
Мы целовались с ним под сосною,
И он женился, поскольку честный.
Он пил немного, он был негрубым, -
Такое счастье лишь раз бывает.
Одно смущало - почистит зубы,
И после тюбик не закрывает.
Но я внимания тогда не обращала -
Такой мужчина мне небом даден.
Я все по-бабьи ему прощала,
Все, даже тюбик, будь он не ладен.
А он, рисуя, впадал в нирвану,
А то вдруг скажет: "Люблю, и баста",
А то, проказник, затащит в ванну,
А там... А там открыта зубная паста.
А я как дура, носки стирала,
В супы ложила бульонный кубик,
И все просила, все умоляла:
"Почистил зубы, закрой, блин, тюбик!"
Он говорил мне так осторожно:
"Все это - блажь, и второстепенно",
Скажите, девки, ну разве можно
Любить и гадить одновременно.
И я с досады ушла к соседу,
Ведь у соседа вставная челюсть.
На полке тюбик от "Блендамеда"
Лежит закрытым. Какая прелесть.
Понедельник, 15 Марта 2010 г.
07:02
господи, сделай так, чтоб он запомнил меня такой:
красивой, нежной, но никогда не говорящей "мой",
пускай он помнит меня смешной,
вечно занятой ерундой;

сделай так, чтобы он не забывал мой запах и вкус,
чтобы гонял от себя моих грозных муз,
я в свою очередь тебе клянусь -
я никогда к нему не вернусь;

и пускай он станет счастливым, но уже без меня,
пускай не винит никого: ни моих друзей, ни себя;
мои раны всегда очень сильно саднят,
и, наверное, не зря;

господи, сделай так, чтоб он помнил мои глаза:
влюбленные, не сдающие ни шага назад,
взглядом которых можно все рассказать
абсолютно всегда;

и не важно, что теперь мы шепчем "люблю" другим,
и пускай всё не так, как мы друзьям говорим,
война с собой давно идет один на один -
каждый из нас отныне не теми любим.

(c)
07:00
однажды с утра становится всё равно -
как и куда вас несёт,
дальше он или ближе,
какое вы с ним сегодня идёте смотреть кино
и что он там вообще говорит и пишет,

зачем приходил и к кому от тебя ушёл
(любовь с равнодушием так похожи
в крайних своих пределах),
и как он делает - больно,
или приятно и хорошо,
или приятно и больно,
или - уже никак
никому
не делает.

(с)
06:59 Верочка Полозкова
Мое солнце, и это тоже ведь не тупик, это новый круг.
Почву выбили из-под ног – так учись летать.
Журавля подстрелили, синичку выдернули из рук,
И саднит под ребром, и некому залатать.

Жизнь разъяли на кадры, каркас проржавленный обнажив.
Рассинхрон, все помехами; сжаться, не восставать.
Пока финка жгла между ребер, еще был жив,
А теперь извлекли, и вынужден остывать.

Мое солнце, Бог не садист, не Его это гнев и гнет,
Только – обжиг; мы все тут мечемся, мельтешим,
А Он смотрит и выжидает, сидит и мнет
Переносицу указательным и большим;

Срок приходит, нас вынимают на Божий свет, обдувают прах,
Обдают ледяным, как небытием; кричи
И брыкайся; мой мальчик, это нормальный страх.
Это ты остываешь после Его печи.

Это кажется, что ты слаб, что ты клоп, беспомощный идиот,
Словно глупая камбала хлопаешь ртом во мгле.
Мое солнце, Москва гудит, караван идет,
Происходит пятница на земле,

Эта долбаная неделя накрыла, смяла, да вот и схлынула тяжело,
Полежи в мокрой гальке, тину отри со щек.
Это кажется, что все мерзло и нежило,
Просто жизнь даже толком не началась еще.

Это новый какой-то уровень, левел, раунд; белым-бело.
Эй, а делать-то что? Слова собирать из льдин?
Мы истошно живые, слышишь, смотри в табло.
На нем циферки.
Пять.
Четыре.
Три.
Два.
Один.
06:59 Дмитрий Быков
Кинозал, в котором вы вместе грызли кедрач
И ссыпали к тебе в карман скорлупу орехов.
О деталь, какой позавидовал бы и врач,
Садовод при пенсне, таганрогский выходец Чехов!

Думал выбросить. И велик ли груз - скорлупа!
На троллейбусной остановке имелась урна,
Но потом позабыл, потому что любовь слепа
И беспамятна, выражаясь литературно.

Через долгое время, в кармане пятак ища,
Неизвестно куда и черт-те зачем заехав,
В старой куртке, уже истончившейся до плаща,
Ты наткнешься рукою на горстку бывших орехов.

Так и будешь стоять, неестественно прям и нем,
Отворачиваясь от встречных, глотая слезы...
Что ты скажешь тогда, потешавшийся надо всем,
В том числе и над ролью детали в структуре прозы?
Четверг, 3 Сентября 2009 г.
23:35
Я думала, что главное в погоне за судьбой
малярно-ювелирная работа над собой:
над всеми недостатками, которые видны,
над скверными задатками, которые даны,

волшебными заплатками,
железною стеной должны стоять достоинства,
воспитанные мной.
Когда-то я так думала по молодости лет.
Казалось, это главное,
а оказалось - нет.
Из всех доброжелателей никто не объяснил,
что главное, чтоб кто-нибудь вот так тебя любил:
со всеми недостатками,

слезами и припадками,
скандалами и сдвигами,
и склонностью ко лжи,
считая их глубинами,
считая их загадками,
неведомыми тайнами твоей большой души.

отсюда
Пятница, 19 Июня 2009 г.
21:36 Високосный год
Метро

Наша с ней основная задача -
не застуканными быть на месте:
явки, пароли, чужие дачи,
и дома надо быть в десять.

Она прячет улыбку и слезы,
она редко мне смотрит в глаза;
мы спешим разными дорогами
на один вокзал...

В тайниках ледяного сердца
спрятан очень большой секрет,
как одна короткая встреча
затянулась на несколько лет.

Среди сотни общих знакомых
и десятка фальшивых друзей
она делает вид, что смеется,
я стараюсь не думать о ней...

Мы могли бы служить в разведке,
мы могли бы играть в кино!
Мы как птицы садимся на разные ветки
и засыпаем в метро.

Это мы придумали Windows,
это мы объявили дефолт,
нам играют живые Битлз,
нестареющий Эдриан Пол,

наши матери в шлемах и латах
бьются в кровь о железную старость,
наши дети ругаются матом,
нас самих почти не осталось...

А мы могли бы служить в разведке,
мы могли бы играть в кино!
Мы как птицы садимся на разные ветки
и засыпаем в метро.

От Алтуфьево до Пражской
лишь на первый взгляд далеко:
мы везем московские тайны
по секретным веткам метро.

Не найдя подходящего слова
и не зная других аккордов,
мы теряем друг друга снова
в бесконечности переходов...

Мы могли бы служить в разведке,
мы могли бы играть в кино!
Мы как птицы садимся на разные ветки
мы засыпаем в метро...
Среда, 11 Марта 2009 г.
06:42 Клэрити Пэйдж
Клэрити Пэйдж в сорок два держится на тридцать, почти не старясь,
Делает маникюр дважды в месяц, носит сногсшибательное белье,
Преодолевая дьявольскую усталость,
Учится танцам после работы - так, будто бы у нее
Есть кого пригласить на жгучий латинский танец,
Так, как будто бы они с Дэвидом не расстались.
Так, как будто бы это чудовищное вранье.

Клэрити и теперь, как долгих семь лет назад,
Собирает для Дэвида все образцы и пробы:
Много читает; ходит в театр, чтобы
Знать, что Лавджой красавица, Уэйн пузат,
Под него теперь перешиваются гардеробы;
А еще ездит в чудные города, те, что все равно бы
Никогда не смогла ему показать.

Так печет пироги, что звана на всякое торжество:
Угощает соседей и любит спрашивать, хороши ли.
Водит удивительно боево.
Возит матушку Дэвида к стоматологу на машине.
Фотографирует объявленья, которые бы его
Обязательно рассмешили.

Нет, не столько живет, сколько проектирует рай земной:
Ходит в магазины, осуществляя разведку боем,
Подбирает гардины к рамам, ковры к обоям,
Строит жизнь, которая бы так нравилась им обоим,
Так трагически велика для нее одной.

Дэвид Пэйдж живет с новой семьей в Канзасе,
и дом у него неплох.
Он звонит ей раз в год, в канун Рождества Христова,
И желает ей счастья. Ну, ничего святого.
Ладно, думает Клэрити, вряд ли Господь оглох.
Дэвид просто заедет - в пятницу, в полшестого, -
Извинится, что застигает ее врасплох, -
Оглядится и обнаружит, что для него
все готово.
Ты слышишь, Господи?
Все готово.

(c) vero4ka
06:30 Linor Goralik (ЖЖ user snorapp)
Как в норе лежали они с волчком, -
зайчик на боку, а волчок ничком, -
а над небом звездочка восходила.
Зайчик гладил волчка, говорил: "Пора",
а волчок бурчал, - мол, пойдем с утра, -
словно это была игра,
словно ничего не происходило, -
словно вовсе звездочка не всходила.

Им пора бы вставать, собирать дары -
и брести чащобами декабря,
и ронять короны в его снега,
слепнуть от пурги и жевать цингу,
и нести свои души к иным берегам,
по ночам вмерзая друг в друга
(так бы здесь Иордан вмерзал в берега),
укрываться снегом и пить снега, -
потому лишь, что это происходило:
потому что над небом звездочка восходила.

Но они всё лежали, к бочку бочок:
зайчик бодрствовал, крепко спал волчок,
и над сном его звездочка восходила, -
и во сне его мучила, изводила, -
и во сне к себе уводила:
шел волчок пешком, зайчик спал верхом
и во сне обо всем говорил с волчком:
"Се," - говорил он, - "и адских нор глубина
рядом с тобой не пугает меня.
И на что мне Его дары,
когда здесь, в норе,
я лежу меж твоих ушей?
И на что мне заботиться о душе?
Меж твоих зубов нет бессмертней моей души.»
И волчок просыпался, зубами касался его души
и лежал, никуда не шел.

Так они лежали, и их короны лежали,
и они прядали ушами, надеялись и не дышали,
никуда не шли, ничего не несли, никого не провозглашали
и мечтали, чтоб время не проходило,
чтобы ничего не происходило, -
но над небом звездочка восходила.

Но проклятая звездочка восходила.
123...6